Давид Борисович Буянер (buyaner) wrote in yugo_ru,
Давид Борисович Буянер
buyaner
yugo_ru

Categories:

Архиепископ Алоизий Степинац – преступник или святой?

Продолжение

Согласно закону от 30 апреля 1941 года, население Независимого Хорватского Государства, включавшего, помимо собственно Хорватии, Боснию и Герцеговину, а также Срем (северо-восточную часть Сербии), было разделено на три категории: собственно католиков-хорват; других граждан (državljani) "арийского" происхождения (то есть, главным образом, немцев) и, наконец, "подданных" (državni pripadnici), включавших всех не-хорват, не-арийцев и не-католиков, то есть, сербов, евреев и цыган. Что характерно, мусульманское население Боснии, вошедшей в состав Независимого Хорватского Государства, гонениям не подвергалось; в том же самом выступлении хорватского министра просвещения Будака, где была недвусмысленно определена участь сербов (см. ниже), боснийские мусульмане объявлялись "братьями и союзниками", а само Независимое Хорватское Государство – страной двух религий – Католицизма и Ислама (с безусловным первенством первого).

Вскоре после этого, 4 июня 1941 года, между правительством Хорватии и германскими оккупационными властями в Сербии было заключено соглашение о депортации сербов из Хорватии в германскую оккупационную зону. Ключевой фигурой в "окончательном решении сербского вопроса" был упомянутый министр культуры и просвещения Миле Будак, заявивший в своём выступлении в Госпиче 22 июля 1941 года:

"Основа движения усташей – религия. Для меньшинств – сербов, евреев, цыган – у нас есть три миллиона пуль. Часть сербов мы уничтожим. Другие будут депортированы, а оставшихся мы заставим принять Римско-Католическую Веру. Таким образом, новая Хорватия будет очищена от сербов и станет на 100% католической страной за 10 лет" (Vladimir Dedijer, "The Yugoslav Auschwitz and Vatican", Prometheus, New York – Freiburg, 1988, стр. 141).

Касательно даты выступления Будака имеются разночтения; по всей вероятности, то была любимая идея министра, и он высказывал её неоднократно, иногда публично, а иногда, как сообщил Стелле Александер современник событий (католик), – в приватных беседах (Alexander, цит. раб., стр. 71, прим.)
Аресты сербов начались в июле и производились, как правило, по ночам. Делалось это в страшной – и целенаправленной – спешке: семьям давали полчаса на сборы, а по прибытии в место назначения зачастую оказывалось, что не осталось и того минимума вещей, что им удалось взять с собой (Alexander, цит. раб., стр. 71). Помимо депортации в германскую оккупационную зону, сербов, евреев и цыган отправляли в концентрационные лагеря, часть из которых была организована за несколько месяцев до принятия соответствующих законов: Даница, Загребацки збор, Дьяково, Тенье, Винковцы, Сремска Митровица, Вуковар, Слано, Метайно, Босански Петровац, Писаровина, Славетич, Драганич, Липик и Крушчица. Лагерь Лоборград специально предназначался для сербских и еврейских женщин и детей (Krinka Petrov, "The Jasenovac Death Camp and the Jews: Reality and Revisionism", Jews in Eastern Europe, 3(37), cтр. 41). Впоследствии, бóльшая часть ещё остававшихся к тому времени в живых узников мелких концлагерей была отправлена либо в Освенцим, либо в не менее страшный хорватский лагерь Ясеновац, занимавший площадь в 200 кв. км. (Petrov, цит. раб., стр. 42). При этом шансов остаться в живых у депортированных (если, разумеется, они были не евреями, а сербами) было больше в том случае, если им удавалось избежать концлагеря и попасть в немецкую, а ещё лучше – итальянскую зону оккупации (к роли итальянцев мы ещё вернёмся). После того, как первая волна депортаций была приостановлена по просьбе германского командования, движимые ужасом сербы продолжали, на свой страх и риск, переходить границу. По оценке Сербской Православной Церкви, к 1943 году около 300 000 сербов (в том числе 334 из 577 православных священников из Хорватии и Боснии) нашли убежище на территории Сербии Alexander, цит. раб., стр. 73).

* * *

Характерной особенностью хорватских лагерей смерти, отличавшей их, в частности, от немецких, стремившихся к максимальной "эффективности" и механизации процесса уничтожения, была вопиющая, не поддающаяся адекватному описанию садистская жестокость усташей. Как пишет немецкий исследователь Карлхайнц Дешнер,

"Обычны были массовые казни, при которых жертвам перерезали горло, иногда четвертовали, а куски человеческих тел выставляли в мясных лавках с надписью: "человечина". Расправы затмевали своей жестокостью злодеяния немецких палачей. Излюбленным развлечением усташей были пытки с ночными оргиями; они загоняли раскалённые иглы под ногти заключённым, сыпали в открытые раны соль, отрезали все мыслимые части тела и устраивали соревнования по перерезанию горла у жертв. Они сжигали церкви, куда перед этим сгоняли людей, сажали на кол детей..., любили отрезать носы и уши и выкалывать глаза. Итальянцы сфотографировали усташа, на шее которого висело две гирлянды из человеческих языков и глаз" (Karlheinz Deschner, "With God and Führer", Cologne, 1988, стр. 282).

* * *

2. Что касается архиепископа Степинаца, то нельзя не признать, что, опомнившись от восторженных приветствий новой власти, он очень быстро пришёл в смятение: методы насаждения католичества, практиковавшиеся усташами, способны были свести с ума любого более или менее нормального человека, будь он католик, православный или буддист. Тем не менее, с первого до последнего дня существования Независимого Хорватского Государства, архиепископ Степинац последовательно выступал за "католизацию" страны путём обращения некатоликов, протестуя лишь против массовых переходов в католичество под дулом автомата и смешивания религиозной политики с расовой. Так, в письме Артуковичу от 30 мая 1941 года, он настаивает на уравнении крещёных (то есть, принявших католичество) евреев в правах с "арийцами":

"Статус католиков-неарийцев, обладающих качествами арийцев, не должен отличаться от статуса арийцев, причём люди, доказавшие свою полную приверженность хорватскому народу, не должны ущемляться в психологическом и социальном смысле. Что касается тех католиков неарийского происхождения, которые, несмотря на официальную смену вероисповедания, недостаточным образом демонстрируют качества, присущие арийцам, как в поведении, так и в общественной позиции, прошу Вас обращаться с ними иначе, нежели с арийцами-нехристианами (по-видимому, имеются в виду сербы, Д.Б.)" (см. Alexander, цит. раб., стр. 70).

Другим объектом заботы архиепископа были евреи и еврейки, состоявшие в смешанных браках с хорватами. В мае 1942 года епископ Ашамович из Дьяково направил ему копию письма нескольких католичек, чьи мужья были крещёными евреями, с обращением к властям не расторгать их браки и просьбой о вмешательстве архиепископа; аналогичное письмо было направлено группой католиков в защиту их крещёных жён. По-видимому, в обоих случаях вмешательство Степинаца возымело успех, и состоявших в смешанных браках крещёных евреев и евреек оставили в покое (Alexander, там же).
К чести архиепископа Степинаца, нельзя не отметить того, что с самого начала депортаций он настаивал на том, чтобы а) депортированным семьям была дана возможность взять с собою всё необходимое; b) для перевозок, особенно, на большие расстояния, не использовались "телячьи вагоны"; с) было обеспечено питание депортируемых; d) больным оказывалась медицинская помощь и е) депортируемым разрешалось брать с собой еду и общаться с близкими (Alexander, цит. раб., стр. 72). Характерно при этом, что сам факт необходимости "принимаемых мер" сомнению не подвергался. Так, в письме Павеличу от 21 июля 1941 года (то есть, практически сразу после начала депортаций) архиепископ пишет:

"Я убеждён, что все эти злоупотребления происходили без Вашего ведома, а у других не хватило духу сообщить Вам о них; тем более, мой долг сделать это самому. Из разных мест доходят до меня вести о негуманном и жестоком обращении с неарийцами в процессе транспортировки и в самих лагерях; хуже того, ни дети, ни старики, ни больные не избегают общей участи. Мне стало известно, что среди недавно депортированных имеются новообращённые католики – тем более, мой долг проявить заботу о них. Позвольте сделать мне общий вывод: принимаемые меры имели бы больший успех, если бы осуществлялись более гуманными и продуманными методами, учитывая, что каждый человек есть образ Божий. Гуманное и христианское отношение должно было быть проявлено, в первую очередь, к немощным старикам, невинным детям и больным" (Alexander, цит. раб., стр. 71-72).

Продолжение следует
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 35 comments